В 1985 году - первом году перестройки - главным режиссером Театра имени Ермоловой был назначен Валерий Фокин, фигура весьма заметная в театральном процессе последнего десятилетия.
Первый спектакль Валерия Фокина в Театре имени Ермоловой - "Говори", инсценировка по очеркам Валентина Овечкина "Районные будни". Материал оказался на редкость созвучным происходившему в это время в Советском Союзе. Наступили горячечные, сумбурно-экстатические, голосистые времена. Авторы призывали: "Говори! Говори же!" Герои приказывали: "Сражайся!" Спектакль шумно звал в бой за правду, и зрительный зал левого толка восторженно воссоединялся с персонажами пьесы. Публицистика была в моде.
Постановка "Говори!" посвящалась XXVII съезду партии, тем веяниям и настроениям, которые неустранимо крепли в речах демократов, в их наступательности и требовательности.
Вспоминает Валерий Владимирович Фокин:
- Я пришел в театр с мыслью пригласить в эту труппу, в общем, уже сформированную и, признаться, не очень сильную, группу актеров-звезд, которые могли бы укрепить ее. Причем я выстроил эту группу звезд возрастно, из нескольких поколений: Зиновий Гердт, Александр Пашутин, Виктор Павлов, молодые - Татьяна Догилева, Олег Меньшиков и Александр Балуев, который пришел к нам чуть-чуть позже остальных, где-то через полгода. Для меня это было одним из решающих факторов относительно будущего нашего театра.
Меньшиков, конечно, не был к тому времени звездой, которой он стал потом, в 90-е годы. Но его тогда знали, и он заметно выделялся среди своих сверстников.
Раньше я видел его в "Идиоте" и в "Покровских воротах". Было абсолютно очевидно, что он - одаренный человек с особой интересной индивидуальностью, еще далеко не раскрытой во всех ее возможностях. Но это вполне естественно для молодого артиста. Не было ни малейших сомнений в том, что Олега надо пригласить на нашу сцену. Что я и сделал.
Мы начали работать. Я почувствовал его огромный потенциал, объем его таланта.
Первая роль на новой сцене у Меньшикова была маленькая. В спектакле "Говори!" он играл помощника секретаря обкома. Роль маленькая, но, на мой взгляд, очень заметная. Этот секретарь - молодой, прилизанный, шустренький, в вельветовой курточке, этот начинающий партократ уже четко знал, где, когда и что надо делать и что сказать.
…Меньшиков действительно играл в "Говори!" всего только эпизод. Его герой - эскиз, легкий набросок пером в чреде других действующих лиц. Он появлялся и исчезал, намечая не столько, быть может, конкретные контуры данного характера, сколько очень определенное будущее этого парня, молодого опытного чиновника, начавшего весьма уверенно путь наверх.
Продолжает Валерий Владимирович Фокин:
- Секретарь в "Говори!" - только начало работы Олега в театре. Дальше мы стали репетировать "Спортивные сцены 81 года" по пьесе Радзинского, и мне было очень важно, чтобы герой Меньшикова, Сергей Лукин, выразил в определенном ракурсе свое поколение. Смятенное... Растерянное... Незнающее, как влить себя в новую жизнь, которая их страшит и отталкивает.

Родители Сережи Лукина - крупная советская номенклатура, богатые люди, сызмала отравившие свое чадо этим богатством, властью, цинизмом. Да самим воздухом, которым мальчик дышал, общаясь с ними. В то же время Сережа - существо нежное, ищущее любви, которой он обделен. Неврастеник, забитый всем его прошлым и настоящим.
Такую амплитуду должен был передать Меньшиков. Я учитывал его прекрасные пластические данные, которые отметил еще в "Покровских воротах".

У нас был сильный актерский ансамбль, особенно, когда играли два дуэта: Доронина- Павлов, Догилева - Меньшиков. Думаю, тогда Олег и открылся по-настоящему для театральной Москвы. Именно театральной, в том полном объеме, который сразу обращал на себя внимание. Роль Сережи - его стремительный шаг вперед, высокая отметка на планке.
"Нужно сказать, что роль Олегу сначала совершенно не нравилась, - вспоминает Татьяна Догилева, партнерша Меньшикова- в "Спортивных сценах 81 года". - Но тогда мы могли положить самолюбие на алтарь театра, и он сыграл ее прекрасно".
...Сережа Лукин с первых минут удивлял тех зрителей, которые знали и любили стройного, изящного изысканного даже в его продуманной пластической небрежности артиста Олега Меньшикова. На сцене появлялся сутулящийся, худой парень в потрепанном спортивном костюме. Вытянутые, застиранные штаны, такой же обвисший, болтающийся свитер. Если хорошо всмотреться - затравленный взгляд, беспрестанно ищущий, куда бы ему упереться. Или опереться на что-то, но так и не находящий искомого. Иногда так смотрят брошенные хозяевами собаки, надеясь отыскать того, кто их покинул.
Исступленная потребность в любви глубоко и неосознанно скрыта, задавлена, отчасти замаскирована внешней развинченностью, вялостью и страхом, который приходит к Сереже, с кем бы он ни общался. Он словно должен для этого переступить мучительный порог и только потом заговорить, ответить, будь то жена Катя или просто случайный встречный. Ему легче пребывать в общении с самим собой, блуждая в смутных обрывках своих фантазий. Слушать музыку, ощущая упругие, энергичные ритмы джаза и отрешаясь на время от наворота лжи и презрения к себе, существующему за счет этой лжи.
…Сережа Олега Меньшикова - поистине авторскре создание актера. Авторское означает для Олега личное. И оттого над всем превалирует драматическое ощущение Сережей его изначальной отторженности от мира…
Но сразу после "Спортивных сцен 81 года" Валерий Фокин дает Меньшикову роль абсолютно противоположную Сереже Лукину...
Театр имени Ермоловой принял к постановке пьесу Александра Буравского "Второй год свободы", снова дышащую повышенной социальной активностью.
…Спектакль был декорирован в багровых тонах - словно кровь все время лилась в зал. В результате все выстроилось как диалог Робеспьера и Дантона - Олега Меньшикова и его давнего партнера Александра Балуева.
Вспоминает Валерий Фокин:
- После успеха в "Спортивных сценах 81 года" я понимал, что Олег должен идти дальше. И потому дал ему роль Робеспьера. Я уже знал, что он - очень нервный, очень возбудимый артист, открытого нервного темперамента, И мне хотелось зажать его как бы в некую маску, чтобы найти новые краски.
Во "Втором годе свободы" у него были долгие молчаливые паузы, когда он наблюдал через занавеску за происходящим. Как я жалел в это время, что театр не обладает киношными крупными планами - так необыкновенно значительно, интересно, насыщенно было молчание Меньшикова. Его глаза... Не только в репликах, в общении с партнерами! Не только в такие минуты, но и в паузах Олег доносил трагические метания человека, который сам сочинил революцию, сам ее создал, организовал и теперь видит, к чему она привела, что принесла людям, в том числе и ему самому.
У него было только два монолога. Я сказал Олегу:
"Вот здесь говори. Говори! Это поток слов!" И он действительно передавал бешеный ритм потока.
Мне кажется, роли в "Спортивных сценах 81 года" и во "Втором годе свободы" были очень существенны на пути Меньшикова. Возможно, многим он больше запомнился в роли Сережи, но, мне думается, Робеспьер был не менее важен и значителен в его судьбе. Олег раскрылся, работая в этих спектаклях. Определились масштабы его дарования, его актерской индивидуальности, его разносторонние возможности, что зрители поняли и приняли.
Вспоминает Валерий Фокин:
- А дальше мы репетировали "Приглашение на казнь" по роману Владимира Набокова. И не дорепетировали - с Меньшиковым. Хотя Олег принимал активное участие в работе, сам писал инсценировку по прозе Набокова. Но он хотел играть Цинцинната Ц. А я не хотел давать ему эту роль, что было для меня принципиально. Цинциннат виделся мне иссохшей жертвой, хотелось создать образ человека не от мира сего. Актерская же природа Меньшикова была в моем представлении иной - хлестаковской. Кстати, жаль, что Олег так и не сыграл Хлестакова. Природа жулика, фигляра, может быть, и бандита... А это роль м-сье Пьера в "Приглашении на казнь". И Меньшиков, на мой взгляд, мог сделать ее блестяще. И работа такая была бы совершенно новой в его биографии. Циничный, невероятно пошлый, купающийся в этой пошлости и эту пошлость смакующий - таков м-сье Пьер. Он даже не Хлестаков. Хлестаков все же легок. Я думал о том, что Хлестаков у Меньшикова мог бы получиться совершенно не традиционным... А м-сье Пьер - обаятельным, что довольно страшно. Открылись бы какие-то новые грани в таланте Олега, но - увы... Меньшиков от роли м-сье Пьера категорически отказался. Я думаю, он испугался: это потребовало бы от него больших усилий, серьезной работы, смены маски, может быть, вообще смены имиджа. Таков мой диагноз. Еще раз повторяю - жаль! Такие задачи могли бы вывернуть все на изнанку, обнаружить неизвестный потенциал Олега. Ему нужно было сделать новый и трудный кульбит. Это всегда сложно для артиста, тем не менее...
Меньшиков - человек сложный, закрытый, замкнутый, со своим внутренним миром, своими комплексами. Очень и очень не допускающий людей близко к себе. Я говорю об этом, потому что моя мысль об испуге Олега в связи с ролью м-сье Пьера - только мое предположение...
Словом, Меньшиков попросил снять его с роли м-сье Пьера, сказав, что у него не лежит к ней душа. Я был, признаться, удивлен. Поговорил с ним - раз, два... Безуспешно.
Спектакль мы поставили. М-сье Пьера сыграл Виктор Проскурин, по-моему, сыграл хорошо. А Меньшиков вскоре ушел из нашего театра, совершив, мне кажется, ошибку. Ему надо играть на сцене. Он прекрасно вписывается в сегодняшний день, выражая свое поколение. Более всего - холодным отчаянием и обаянием жестокости. Он манит своей загадкой: его индивидуальность несет тайну, а тайну всегда хочется разгадать. Есть некий "фантом-Меньшиков", что тоже притягательно. Олег умеет держать зрителей в напряжении своей энергетикой. Возможно, своей закрытостью он тоже адекватен нашему времени, когда ушли этакие лучезарные, нараспашку душой герои. Настала эпоха деловитых или, по крайней мере, кажущихся такими персонажей, четко знающих, чего они хотят от жизни. Уже активно дышащие в атмосфере нарождающегося капитализма. Такие черты есть в героях Меньшикова - оттого он так заметен сегодня. Я имею в виду ожидания зрителей, говоря об этом.
Но театра ему, безусловно, не достает - это мое частное мнение. Вижу, как он повторяется в кино, несмотря на все многочисленные премии, статьи о нем. Ведь важен не успех, а тенденция артиста, поиск. Движение... Этого я не вижу…
В 1989 году он покидает Театр имени Ермоловой, и больше никогда не будет работать в репертуарном театре, точнее - в его штате.
- Недавно прочитал о себе статью, автор которой пишет: ах, какая замечательная биография у Меньшикова! Малый театр, театр Советской Армии, театр Ермоловой, театр Моссовета, роль Калигулы в спектакле Фоменко, работа в шекспировском театре "Глобус" в Лондоне, премия Лоуренса Оливье, Государственная премия России, премия "Триумф" ... Ах, ах! и все это через запятую. Действительно все красиво:
молодой артист за короткое время успел поиграть на сценах пяти московских театров. Не хило! А кто знает, как я, к примеру, уходил из Ермоловского? Я же не один театр сменил на другой, а, по сути, ушел на улицу. Никаких реальных предложений на тот момент у меня не было, я сидел по уши в долгах, но и оставаться в прежнем состоянии не мог. Тот театр - не конкретно Ермоловский, а именно ТОТ, понимаете? - перестал меня удовлетворять. Я понял: через пару лет могу запросто гикнуться. И вот... Ушел, а вскоре попал в реанимацию с язвенным кровотечением, полтора месяца провалялся в больнице, и только после этого Петр Фоменко пригласил меня играть Калигулу... Останься я в Ермоловском, этого предложения не было бы и все в моей жизни могло бы повернуться совсем по-другому.
Вот вам и судьба удачливого актера. Вот вам и история одной запятой. Я привел один пример, а их может быть десяток - это и есть моя жизнь. Не выбегать же на площадь и не кричать: "Я такой же, как вы!" Может и не совсем такой же, похожих людей, к счастью, не бывает. Но я живу не в безвоздушном пространстве и хожу по тем же улицам, что и остальные...
Что же, очередной виток Меньшиковым был тогда завершен.
Что дальше?