В конце минувшей недели прошел первый публичный показ "Игроков" Гоголя в постановке Олега Меньшикова (с ним же в роли Утешительного) - показ, который само "Театральное товарищество 814" официальной премьерой не признает. Скорее всего потому, что, как доказывает пример прошлых меньшиковских постановок - "Горя от ума" и "Кухни", - вне зависимости от количества репетиций первый вынесенный на зрителя спектакль проходит хуже, чем все последующие. Хотя на сей раз большая часть зрителей, заполнивших зал Под крышей Театра им. Моссовета, осталась весьма довольна. Можно даже предположить, что, когда "Игроки" разыграются и окрепнут, спектакль будет идти под почти не умолкающие смех и аплодисменты публики. В принципе, ничто не мешает именно это считать успехом.

Кажется, в "Игроках" более, чем в какой-либо другой из своих постановок, Меньшиков действительно заботился о том, чтобы нравиться публике. Легко считываются все составляющие зрительского успеха: спектакль короткий, костюмный, с живой музыкой и неминималистскими декорациями. Аудиторию излишне не "грузят" - напротив, развлекают вовсю, причем не спецэффектами и карточными фокусами. Сами карты в совокупности со всей их пушкинско-гоголевской мистикой, похоже, не слишком волнуют авторов. Но ведь и в пьесе победа к героям-мошенникам приходит не за карточным столом, не благодаря ловкости рук или крапленой колоде. Гений шулерства, философ и стоик Ихарев становится жертвой шайки мистификаторов, которая не обыгрывает, а переигрывает его. Да так, что униженному и оскорбленному остается лишь восхититься ловкости разыгранного перед ним представления. В пьесе компания победителей все-таки устрашающа. В спектакле она развеселая и гонится не столько за денежными купюрами, сколько за удовольствием облапошить ближнего своего. Если бы в шайке Воланда не было самого Сатаны, а верховодил ею, скажем, Коровьев, она могла бы на равных сойтись с компанией нынешних "игроков". Впрочем, скорее всего даже Коровьеву не хватило бы артистизма, чтобы сразиться с Утешительным в исполнении Олега Меньшикова.
Помимо программки спектакль от "814" сопровождает еще и колода карт (полиграфический дизайн - знаменитая группа АЕС). На лицевой стороне каждой карты - фотография кого-нибудь из участников проекта, а там, где крап, - некое "послание", которое герой адресует публике. Например, режиссер спектакля Галина Дубовская сообщает о себе следующее: "Я - очень банальна. Из всех городов я люблю Париж, из всех произведений живописи - Джоконду, из всех цветов - розы, из всех роз - розовую розу, но мечтаю вырастить зеленую. Советы огороднику: летнюю редиску следует сажать в тени, чтобы не пошла в ботву". Актер Александр Усов более лаконичен: "Вот чорт! Опять об Гоголя!" Оборотная сторона карты Меньшикова пуста. Зато у актера Дмитрия Мухамадеева (Алексей) исписана полностью таким вот текстом: "I-я Государственная премия за фильм "Утомленные солнцем". II-я Гос. премия за фильм "Кавказский пленник". III-я Гос. премия за фильм "Сибирский цирюльник". Премия Лоренса Оливье за роль Есенина в спектакле When she danced. Премия "Кумир" за спектакль "Горе от ума". Премия "Триумф" за выдающийся вклад в отечественную культуру. А вообще-то я люблю Дашу". И внизу печать - "Украдено у Олега Меньшикова".
Глядя на Утешительного, в очередной раз понимаешь: Меньшиков не зря получил все эти награды и не зря Никита Михалков последнее время публично говорит о нем исключительно как об одном из лучших актеров, живущих сейчас на свете. Появись у какой-нибудь театральной премии номинация "виртуоз", Меньшиков с новой своей ролью стал бы первым кандидатом на ее получение.
Утешительный в этой интерпретации "Игроков" - автор, режиссер и главный двигатель всей разворачивающейся на сцене истории. Количество масок, которые он меняет по ходу дела, не поддается счету: простецкий купчик с завитым хохолком, благонамеренный средних лет господин, гусар, наставник юношества. .. В какой-то момент он будто оставляет все маски, отстраненно следя за тем, как обрабатывают жертву его подчиненные, - и тогда это даже уже не Коровьев, а почти что сам Воланд.
При любом другом раскладе одного Утешительного хватило бы, чтобы превратить "Игроков" в абсолютно состоявшийся проект. Проблема в том, что та игра "театра в театре", которую задумал и пытается вести Меньшиков-режиссер, может получиться по-настоящему, только когда на сцене идеально слаженный ансамбль. Но даже с учетом того, что в ближайшие месяц-два произойдет обыгрывание, обкатывание, говоря проще - улучшение спектакля, особой уверенности в том, что такой ансамбль возникнет, к сожалению, нет.
Есть бенефисно поданный, явно с большим запасом роста Глов-старший: старший брат из фильмов Балабанова Виктор Сухоруков (в спектакле он столь же бенефисно под именем "Роткив Вокурохус" играет еще и чиновника Замухрышкина) , есть, как всегда, точный в деталях и вроде бы тушующийся за спинами товарищей Александр Сирин (Кругель) , но даже они пока существуют вне общей "джазовой импровизации", в которую должен превратиться такой тип спектакля, чтобы обернуться удачей. Токи взаимодействия начинают пробегать по сцене, лишь когда появляется Никита Татаренков. В "Сибирском цирюльнике" он играл одного из юнкеров, в "Кухне", где сам Меньшиков был королем Гюнтером, - Зигфрида. В "Игроках" он - Глов-младший, очередное подставное лицо из колоды Утешительного, якобы впервые вырвавшийся на свободу и мечтающий о гусарстве помещичий сын. Из всей "шайки" он единственный, кто под стать предводителю, - собственно, судьбу лидера шулеров он примеряет на себя и готов служить ей даже более самозабвенно, отчаянно и истово, чем старший товарищ. С появлением Татаренкова понимаешь, насколько симпатичным и занимательным мог бы стать спектакль при точно выстроенных ролях и подобранных исполнителях. Главным просчетом режиссера в этом смысле кажется Ихарев - его играет тоже молодой, но уже модный в московской театральной среде актер Александр Усов ( "Глаз" и "Миллионерша" Мирзоева, "Чайка" Жолдака). Умозрительно сознаешь, что придуманная для него интерпретация роли - серьезность, нервность, "достоевщинка", сильный логический ум, остающийся в дураках, - любопытна и по-своему точна. Все это считываешь, но никак не видишь. Сценический Ихарев настолько зажат, необаятелен и условен, что совершенно лишает спектакль необходимого для возникновения напряжения "второго полюса".
Есть и еще один момент - если переводить разговор в плоскость самим Меньшиковым для себя назначенного "большого счета". Ни одна из прежних его режиссерских работ - ни "Кухня", ни "Горе от ума", ни даже гениальный, как можно уже сказать по прошествии десятилетия, "Нижинский" - не была совершенной или стопроцентно профессиональной в прямом смысле этого слова. Но каждая несла в себе душевный порыв, устремление в сторону глубинных экзистенциальных проблем - сполна искупавшие огрехи режиссуры и оборачивающиеся грандиозными актерскими откровениями. В "Игроках" ничего подобного нет, в чем, по идее, нет и ничего страшного: артистический путь не обязан состоять исключительно из прорывов - могут и даже должны появляться и милые, приятные, ни на что особо не претендующие "пустячки", зачастую, кстати, оказывающиеся для истории театра куда более значимыми, чем сценические колоссы и эпосы. Но создавать такого рода драгоценные "пустячки" могут только люди, обладающие очень высоким техническим уровнем ремесла. Меньшиковым же именно техника режиссуры пока до конца не освоена. На этом поле он может побеждать исключительно как художник - не как ремесленник.
Какие бы критические стрелы ни летели в его "Кухню" и "Горе от ума", трудно представить себе сейчас в Москве другого человека, который сумел бы поставить и сыграть комедию Грибоедова как драму одиночества. Или выбрать из всех современных драматургов Максима Курочкина, сочинить с ним вместе интереснейшую и небанальную пьесу и поставить по ней мощный, пусть и неровный спектакль.
"Игроки" от "814" - куда более "приличная" и соответствующая законам нынешней московской сцены постановка - могла бы, за вычетом Меньшикова - Утешительного, появиться фактически на любой столичной площадке: от Вахтанговского до Центрального детского - вызвать благодаря Сухорукову на первых порах интерес поклонников "Брата" (если таковые вообще ходят в театр) и очень быстро превратиться в рутину.
Естественно, при наличии Меньшикова - Утешительного этот спектакль ожидает совсем иная судьба: долгий и, по всей видимости, ажиотажный спрос публики. Вряд ли авторы откажутся от соблазна счесть это настоящим успехом. И в конце концов - если воспринимать занятие Меньшикова режиссурой как единственное условие того, чтобы Меньшиков-актер не уходил сцены, результат действительно вполне удовлетворительный.