Олега Меньшикова в Москве любят. Он этим пользуется: заставил премьерный зал, сплошь состоящий из знаменитостей, три часа смотреть пьесу Максима Курочкина "Кухня", в которой логическую нить ухватить почти невозможно.
Сам актер, он же постановщик, играет неглавную роль некоего Гюнтера, упоминающего между прочим страну, где люди собираются на кухне и говорят друг другу правду. Это обстоятельство легло в основу сюжета, придуманного драматургом, где действуют гунны, нибелунги, повара и пользователи Интернета, причем все они - в духе героев советских пьес - ищут правду и страшно комплексуют по поводу совершенных некогда злодеяний. Тут бы и обрадоваться: вот в чем, оказывается, дело, ан нет - спектакль обманывает тебя буквально в каждой сцене. Гундосая уборщица Надежда Петровна превращается в столь же занудную Кримхильду с накладными косами, которая все норовит отомстить за смерть мужа Зигфрида. Мелкий паренек, трущий на терке морковку, преображается в этого самого Зигфрида, победившего дракона, и так далее. Пафос тут же сменяется иронией, бытовыми подробностями из жизни "ложкомоек" и обильным цитированием рекламных слоганов типа "Лучше жевать, чем говорить", что вызывает искреннее одобрение зала.
Меньшиков долго не появляется на сцене, и обескураженный зритель под речитатив героев саги о нибелунгах и перебранку обитателей современной кухни ждет: вот он придет, и все прояснится. Не тут-то было: замотанный старушечьим платком, согнутый и хрипящий Гюнтер произносит невнятные реплики и еще больше напускает туману. Как всегда глубокомысленное, лицо Марка Захарова в зале наводит на мысль: уж не мистификация ли все это? Не задумал ли отчаянный артист-режиссер переплюнуть мэтров и так удивить зал, как тем еще не удавалось?
В принципе легко разглядеть в новом спектакле "Театрального товарищества 814" смешную пародию на фальшивый и бутафорский театр с его ложной многозначительностью и надоевшим бытом, но подобная пародия сама не должна быть тяжеловесной и скучной. А легкости, изящества постановке катастрофически не хватает. Как нет этого и в пьесах молодых драматургов: чаще всего их тексты, несмотря на отдельные языковые находки, засасывают тебя, как трясина, и хочется вырваться наружу, на воздух, к свету. Да, молодые слышат интонации времени, умеют разговаривать с поколением, для которого стили, эпохи, смыслы так перемешались в интернетовском пространстве, что их-то уж точно не удивишь мгновенным переходом от гуннов к рекомендациям журнала "Космополитен". Прорваться с помощью этого нового восприятия жизни к некой новой театральной реальности и хотел Меньшиков, что вполне понятно. А дальше - как в стихах поэта ушедшей эпохи: "Авантюра не удалась - за попытку спасибо". В "Кухне" заняты хорошие актеры: Оксана Мысина, Галина Петрова, Алексей Горбунов и другие. Но, ей-богу, складывается впечатление, что они сами не понимают, что играют. Поэтому столь убийственны реплики замечательной Лидии Савченко, которая опять сидит на сцене и чистит картошку (цитата из "Взрослой дочери молодого человека", и комментирует происходящее с точки зрения здравого смысла. Зал живо на нее реагирует. Как и на танцевальный проход Меньшикова по сцене - один-единственный, или на то, как он напевает "Служила наша Танечка в столовой заводской", и не поймешь, то ли зал такой непродвинутый, то ли Меньшиков в этих эпизодах, что называется, в своей тарелке. Все-таки он постарше виртуального поколения и привязанности у него самого наверняка другие.
Еще вопрос: нужен ли спектаклю эмоциональный контакт с залом? Критика ругала меньшиковское "Горе от ума", а зритель на него ходил, потому что в иных эпизодах его Чацкий завораживал, от него невозможно было оторвать глаз. В "Кухне" сопереживать действующим лицам невозможно: они то и дело меняют маски, и контакт происходит на уровне реакции на шутки, если не сказать хохмы. Вообще такое тоже возможно: в Москве идет спектакль про Печорина, где тот голый купается в ванне вместе с княгиней Лиговской, и молодежь просто умирает от восторга. Но и для этого в "Кухне" слишком много подтекстов, не хватает ясности.
Ах, зачем замечательный артист играет такие запутанные роли! Вспомните - были Калигула, Нижинский, Чацкий. И вот какой-то тусклый, простуженный навсегда Гюнтер, он же король, который позволил убить своего друга Зигфрида, потому что тот был слишком хорош. Теперь мучается сам и мучает всех вокруг. Начиная с пятнадцатого ряда, его вообще не слышно, так что соседка слева возмущенно шепчет: "Он же Щепкинское кончал, их что, там так говорить учат?" Да нет, умеет он говорить на сцене, и еще как. Ему бы пьесу хорошую да режиссера. Но закрытый, избегающий интервью Меньшиков, оказывается, по натуре авантюрист и экспериментатор, который с едва ли не мазохистским удовольствием отдает свои безумные проекты на растерзание критики. Он как атлант, согнувшийся под непомерной тяжестью своего громоздкого и неуклюжего спектакля, но готовый и дальше нести свой крест. Что, как сказано у Чехова в "Чайке", только и приводит к успеху.