"Слышу, слышу, только опять ничего не понимаю."
("N")

В 1797 году княгиня А.Г.Белосельская купила небольшой дом на углу Невского проспекта и набережной Фонтанки...
В начале 1800-х годов архитектор Т.Томон построил на этом участке новый дом...
В 1846 году А.И.Штакеншнейдер по заказу кн. К.Е.Белосельского-Белозерского перестроил корпуса, достигнув впечатления богатства и пышности фасадов...
В 1993 году в зале дворца Белосельских-Белозерских расставили тяжёлые мраморные колонны и сыграли громкий московский спектакль "N". С участием О.Меньшикова и А.Феклистова.
В середине спектакля герои стали биться об эти колонны - и вдруг колонны попадали, оказавшись надутыми, словно воздушные шарики.
Спектакль тоже был весь надут. Многозначительными стихами, важностью графоманского текста, отвлечённым от сути дела актёрским мастерством.
И ещё раздут критикой.
Есть одна профессиональная проблема: не напитать спектакль собою. Я знаю много случаев, когда, оказавшись более богатым, чем сценический текст, критик напитывал пустое пространство спектакля своим собственным культурным и личностным содержанием. Текст литературный всё равно потом выдавал, кто есть кто...
Я читала много текстов о спектакле "N". Но на самом спектакле не оставляло чувство, будто меня разыгрывают, и хотелось крикнуть: "А король-то голый!"
Он был голый, несмотря на богатство одежд. Два очень хороших и ничем не прикрытых актёра (пьеса чудовищна, режиссёр отсутствует) представали в полной своей наготе: просто как две замечательные актёрские натуры. А думали, что наряжены в мантию. Они наивно не чувствовали, что их одурачили хитрецы-портные (или они сами пренебрегли настоящими мастерами, чувствуя себя королями сцены, не нуждающимися в одеждах).
Кто были Феклистов и Меньшиков, кроме того, что они были Феклистов и Меньшиков, понять было трудно. Но спектакль подразумевал, что кто не поймёт - тот дурак. А кто признается, что не понял - дурак вдвойне. И не эстет. Не эстетом быть стыдно.
Я ничего не поняла.
- Вацлав, а что ты можешь сказать о балете? - спрашивал Феклистов Меньшикова.
- Ничего, - чистосердечно признавался Меньшиков. Он говорил правду.
- Я - яблоко раздора, я стрела... - пытался он самоопределиться.
- Вацлав, ты сам не знаешь, что ты есть!
- говорил Феклистов Меньшикову. Этого не знал не только Вацлав, этого не знал, подозреваю, Меньшиков. И зал тоже не знал. Но сердце радовалось за драматурга А.Бурыкина: он знает "Моцарта и Сальери"! "Ты, Моцарт, бог..." - видимо, прочёл он однажды и решил конкретизировать эти строки относительно г-на N.
-- Я - Будда, я - Христос, я... - захлёбывался Меньшиков. Феклистов отпаивал его коньяком.
Трудно разменять, растаскать "золотой век" на маскультурные поделки и подделки.
"Серебряный век" легче разменивается на мелкую монету: вычурно изгибаются модернистскими виньетками вывески туалетов и парикмахерских, бьёт в глаза модернистский шрифт, скомпрометированный газетой "Правда". Эстетизм тиражирован в китч, китч выдает себя за эстетизм.
Спектакль "N" имел к "серебряному веку" и "мирискуссникам" такое же отношение, как полиэтиленовые колонны П.Каплевича к интерьерам А.Штакеншнейдера.
- А я знаю, где можно спрятаться. В рифмах,
- претенциозно произносил Меньшиков кокетливые строки Бурыкина и сильно ошибался: здесь, в Петербурге, ему некуда было спрятаться. Тем более, что рифмы хромали.
Ну, нельзя об искусстве говорить такими текстами!
Было удивительно, что люди, мышцы которых на сведены судорогой при переживании и пережёвывании бурыкинских слов, претендуют на Слово как таковое.
На слово о Нижинском, об искусстве, о культуре.
Г-н N замирал и долго глядел в одну точку:
"Я танцую".
Спектакль был парализован.
Он был парализован и порабощён поверхностно понятым стилем.
Может быть, в Москве, среди её пухлых пирогов-особнячков с приземистыми колоннами, в уюте разностилья "гипсовая подделка под мрамор" заметна не так. Дворец Белосельских-Белозерских выдавал спектакль с потрохами, продавал его (тем более, что тот хотел продаваться). Продавал на сей раз не зло, а легко, без инфернальности и петербургского высокомерия.
Стремясь достичь впечатления богатства и пышности фасада, "N" был пуст. Как колонны Каплевича.
В финале О.Меньшиков, демонстрируя хорошую спортивную форму, выкинулся в окно, подражая баллону Вацлава...
Пролетая на поклоны мимо фасада дворца, он увидел фигуры атлантов, поддерживающих колонны. Поставленные в 1846 году, колонны не падали, уверенно воплощая собой понятие о стиле, вкусе и культуре, к которой имел отношение некий N и совершенно не имел - спектакль, закавычивший его имя в названии.
Н...
Не...
Нет слов...

Предоставила Ирина Кузнецова.