Вацлав Нижинский — миф и легенда XX века. Он умер немолодым человеком, но последние тридцать лет миру не суждено было видеть его на сцене. Как танцор Нижинский погиб молодым. Имя его вписано в тот же мартиролог, что имена Моцарта, Пушкина, Есенина, Джима Моррисона.
Вацлав Нижинский — в этом звуке прослушивается любовь, нежность, не жизнь и чужая клацающая буква «ц». С трагедией Нижинского связан вечный интерес к проблеме гения и безумия.
«Когда умирает имя — оживают воспоминания о человеке». Не потому ли агентство «Богис» представляет спектакль «N» («Нижинский»).

Театр начинается со здания — в этот раз детской музыкальной школы на улице Пречистенка. (Правда, приложение к газете «Аргументы и факты» — «Артфонарь» объявил, что спектакль будет играться в их помещении, но ровно на следующий день главный редактор передумал — и делать ничего не пришлось, и рекламой себя обеспечили). Маленькое старинное помещение встречает кружевной металлической лестницей, ведущей вас на второй этаж. Под ней установлены осветительные приборы — поднимающийся по ступеням зритель чувствует себя участником некоего торжества и ритуала. Если, кроме самочувствия, у чего есть еще и деньги, то за пятьдесят рублей можно приобрести изумительной элегантности книжечку (язык не поворачивается назвать ее программкой), выполненную на плотной матовой бумаге в коричнево- охристой гамме. Книжечка представляет Вацлава Нижинского и всех участников спектакля:

— Олег Меньшиков. В 1981 году закончил Театральное училище имени Щепкина, работал с такими режиссерами, как Ю. Еремин, В. Фокин, П. Фоменко. Сыграл Ганю в «Идиоте», Сережу в «Спортивных сценах», Калигулу. В сезон 1991/92 года — Есенин в спектакле «Когда она танцевала» в Лондоне в паре с Ванессой Редгрейв. Был удостоен премии имени Лоренса Оливье Британской Академии искусств. Снялся в шестнадцати кинофильмах.
— Александр Феклистов. В 1982 году закончил Школу-студию МХАТа. Работал с В. Спесивцевым, Вл. Мирзоевым, О. Ефремовым, Т. Чхеидзе, А. Васильевым, Л. Додиным, М. Моисевым, Р. Козаком. Играл Арбенина в «Маскараде», в «Эмигрантах» Мрожека, Владимира «В ожидании Годо» Беккета. Самая известная киноработа — в фильме «Плюмбум».
— А. Бурыкин. Выпускник актерского факультета Школы-студии МХАТа. Драматургический дебют.
— П. Каплевич. Выпускник постановочного факультета Школы-студии. Самый известный в Москве театральный художник-авангардист. Перечислять его работы можно на всем отпущенном под статью объеме. Напомним лишь о сотрудничестве с Владимиром Мирзоевым и антрепризой «0'keу».

Согласитесь, не мудрено, что с самого начала спектаклю сопутствовал ореол сенсации. Прибавьте сюда еще то, что консультантом заявлен Андрис Лиепа («Богис» знает, какова его роль в спектакле, а я нет), а в процессе работы от нее последовательно отказались три режиссера — Иван Поповски, Петр Фоменко и Эдуард Радзюкевич.
«N»—первый театральный опыт Агентства «Богис», поддержанный спонсором — «Тевей Интернешенл Компани Лимитед». Вообще Агентство занято формированием съемочных групп, защитой прав людей театра и созданием постоянно действующего театра на контрактной основе, «N» создан за сорок две репетиции и будет играться почти каждый вечер в течение двух месяцев. Самое неожиданное: пьеса написана по договору для конкретных актеров. Текст роли Нижинского — коллаж из его собственных дневников и мемуарной литературы, а также стихов Алексея Бурыкина (Нижинский любил упражняться в стихосложении, копируя при этом Пушкина. Не случайно, одна из первых фраз спектакля «Не дай мне Бог с ума свернуть» — указание на безумие танцора в переделанной классической строке). Текст второй роли, по-видимому, в основном сочинен самим Бурыкиным, и кажется «прикладным», необходимым для того, чтобы подать реплику Меньшикову. Поэтому Александр Феклистов находится в более сложном положении, чем Меньшиков.
Ажитация вокруг спектакля невероятная. Кажется, публика ждала от него чего-то очень эстетского, очень декадентского или виктюковского. Сколько было возможностей: Нижинский и душная атмосфера ночных ресторанов. Нижинский и цыгане. Нижинский и бордели. Нижинский и Дягилев — не столько гениальный танцор и великий организатор дягилевских сезонов, сколько любовники. Дягилев и жена Вацлава — их ревность, их война, заложником которой оказался Нижинский.
Ни одна из этих шикарных подробностей не пленила авторов спектакля.
Лаконична и строга одежда сцены: белое пространство заставлено бутафорски-мраморными колоннами (впечатление они производят самых что ни на есть настоящих до тех пор, пока не будут свалены наземь и не обнаружат своей иллюзорности, надувной прорезиненности, заодно явственно обнаружив почерк Павла Каплевича. Оформление провоцирует смутные эротические ассоциации, хотя в строе спектакля «N» они не проявляются).
Никакой стилизации, если не считать костюмов Фавна, Петрушки, героя «Видения розы» и «Весны священной». В них одеты дети, являющиеся Нижинскому в воспоминаниях — то ли маленький Вацлав и его сестра Бронислава, то ли просто дети, которых любил танцор. Смысловое появление малышей в спектакле объяснимо, но кажется необязательным, функциональным, позволяющим Меньшикову прочесть очередное стихотворение как бы под влиянием материализовавшихся воспоминаний.
Действие происходит то ли на роскошном европейском курорте, то ли в санатории-интернате в Крезлингине. Скорее всего — второе. Спектакль начинается темой бегства, преследования, сумасшествия и смерти: «Садился в поезд и ехал на собственные похороны» (фраза отзывается строкой из «Алисы в Зазеркалье»: «Нельзя даже повеселиться на собственных похоронах»). Вскоре возникнут темы денег, биржи, борделя — что ж, без этого не обходилось ни одно, даже самое духовное существо. В постановку вплетаются эпизоды реальной жизни. Однажды кто-то из актеров, смеясь назвал Нижинского «молодцом-обезьяной». В спектакле эти слова будто бы принадлежат Дягилеву-Феклистову, что и провоцирует ответный монолог Нижинского, гневно отвергающий дарвинизм: «Человек произошел от Бога, человек это Бог».
К документальным свидетельствам примешиваются и те, что кажутся слишком красивыми, чтобы быть правдой:
«В 1922 году Нижинского по просьбе Дягилева привезли на очередную репетицию... Дягилев подал знак, и оркестр заиграл первые такты «Весны священной». Лицо Нижинского изменилось, взгляд оживился. Сдвинув брови, он, казалось, усиливался вспомнить, приподнялся с кресла. Но тут же тяжело сел обратно — мелькнувший в его глазах свет погас».
При первых звуках классической музыки Нижинский Меньшикова срывается с места и убегает — так театр обозначает бегство героя ото всего, что прежде составляло его жизнь, а главное — от балета. Такого рода указаний в постановке много: небольшая и единственная танцевальная сценка, которую Феклистов и Меньшиков разыгрывают, изображая Чарли Чаплина (Чаплин и Нижинский были знакомы и боготворили друг друга); занятный эпизод с куклой в полный человеческий рост и портретным сходством с Меньшиковым: «На репетициях он (Нижинский. — М.Т.) превращался в манекен, в куклу, то ли выпиленную из дерева, то ли сшитую из тряпок и набитую опилками. Машинальность его движений была пугающе правдоподобна». В спектакле использован обратный ход: внезапно отброшенная к колоннам кукла оживает, оказывается человеком. Марионетка и ее отделившаяся душа, душа и вновь обретенное ей тело — смерть и воскресение.
Впрочем, Меньшиков не играет марионетку «с простейшим механизмом и вместе с тем сознательное и жалкое создание, раздираемое всеми чувствами». Так Нижинский танцевал Петрушку. Меньшиков играет маленького, наивного, импульсивного и восторженного подростка — того, о ком писал Вадим Гаевский — «отрок — постоянный персонаж самого Нижинского». Нижинский Меньшикова —Петрушка или Пьеро с высоко вскинутыми бровями и широко распахнутыми глазами. Грустный белый клоун, Нижинский в «Дневниках» называл себя клоуном, клоуном Бога. Божественное вдохновение скользит по лицу Меньшикова, напоминая о знаменитой фотографии Нижинского — Альберта в «Жизели»: длинные темные волосы, запрокинутое бледное лицо и горящие темные глаза. Нижинский писал: «Я нарисовал Христа без усов и бороды, зато с длинными волосами. Мы похожи друг на друга, но у него неподвижно-спокойный взгляд, а мои глаза беспокойно шарят повсюду».
Нижинский очень любил шекспировских шутов и терпеть не мог Гамлета - героя, как ему представлялось, слишком много рассуждающего. В «Дневниках» и спектакле Нижинский тоже много рассуждает. О том же, о чем и Принц Датский: о движении и неподвижности, зле и сопротивлении или непротивлении, о смерти и воскресении.
Олег Меньшиков в Нижинском увидел Гамлета. В безумии Нижинского — безумие Гамлета.
На вопрос дамы: «Ну а вы, Нижинский, что вы сделали за последний год?» — он отвечал: «У меня сейчас нет труппы. Поэтому мне недостает спектаклей. И вот я подумал — будет интересно проверить мои актерские навыки — и шесть недель играл роль сумасшедшего. Все поверили». Не правда ли, напоминает историю Принца Датского?
Безумие Нижинского у Меньшикова не окрашено в мрачные тона. Напротив, оно светлое.
В 1911 году английский режиссер Гордон Крэг ставил в Художественном театре «Гамлета». Он мечтал, чтобы Смерть, привидевшаяся Принцу, была одета в золотистое платье и появлялась на сцене под радостную мелодию серебряных капель. Смерть должна была танцевать Айседора Дункан — та, что вместе с Нижинским определила развитие балетного театра XX века через Джорджа Баланчина и Марту Грэм.
Так, по-крэговски решено безумие Нижинского, а его трагедия — как столкновение Духа с Материей, где видимый символ Духа — Нижинский, а Материи— все остальные персонажи.
Мир дан нам глазами Нижинского-Меньшикова, и в этом отношении мы имеем дело с монодрамой. Все остальные действующие лица — одно лицо: alter ego Нижинского, с которым он ведет беспрерывный диалог, знак его шизофренически раздвоенного сознания, но и Сергей Дягилев (слава Богу, не тот паук, каким его представила компания «Ла сет» в замечательном фильме «Нижинский. Игрушка Богов»), и князь Львов, и слуга Василий, приставленный Дягилевым следить за Нижинским, и тот фокусник, «который потянет за ногу распотрошенного Петрушку».
Спектакль «N» замечателен актерами: сильным, жестким, мужиковатым Александром Феклистовым и капризным, переменчивым, женственным Олегом Меньшиковым (он все время на кого-то похож — то на молоденького Ален Делона в «Рокко и его братьях», то на Андрея Миронова: живет постоянной сменой масок… ….фонтанирующего, избыточного артистизма уже является чудом. А о финальном прыжке Меньшикова-Нижинского в распахнутое окно (прыжке, напоминающем не только сцену «Видения розы», но и трагическую историю падения из окна брата Нижинского Станислава, закончившего жизнь в доме для умалишенных) хочется говорить словами Жана Кокто: «Нижинский исчезает в окне прыжком столь патетическим, столь отрицающим законы равновесия, столь изогнутым и высоким, что никогда теперь летучий запах розы не коснется меня без того, чтобы не вызвать с собой этот неизгладимый Призрак».
Низкая жизнь вынесена театром за скобки, безумие Нижинского выводит его из прозаического мира в мир высокой поэзии. Здесь остановлен он мгновениями спектакля, как останавливался, «зависал» в воздухе, исполняя свой легендарный «баллон» Бог и Царь танца Вацлав Нижинский.

В статье использованы цитаты из «Дневников Нижинского» и книги В. Красовской «Нижинский».